Неточные совпадения
Константин Левин вздохнул, оглядывая в это время комнату, мрачную и
грязную. Этот вздох,
казалось, еще более раздражил Николая.
Что? Что такое страшное я видел во сне? Да, да. Мужик — обкладчик,
кажется, маленький,
грязный, со взъерошенною бородой, что-то делал нагнувшись и вдруг заговорил по-французски какие-то странные слова. Да, больше ничего не было во сне, ― cказал он себе. ― Но отчего же это было так ужасно?» Он живо вспомнил опять мужика и те непонятные французские слова, которые призносил этот мужик, и ужас пробежал холодом по его спине.
Он — среднего роста, но так широкоплеч, что
казался низеньким. Под изорванным пиджаком неопределенного цвета на нем —
грязная, холщовая рубаха, на ногах — серые, клетчатые брюки с заплатами и растоптанные резиновые галоши. Широкое, скуластое лицо, маленькие, острые глаза и растрепанная борода придавали ему сходство с портретами Льва Толстого.
А город, окутанный знойным туманом и густевшими запахами соленой рыбы, недубленых кож, нефти, стоял на
грязном песке; всюду, по набережной и в пыли на улицах, сверкала, как слюда, рыбья чешуя, всюду медленно шагали распаренные восточные люди, в тюбетейках, чалмах, халатах; их было так много, что город
казался не русским, а церкви — лишними в нем.
Сидел он засунув длинные ноги в
грязных сапогах под стул, и
казалось, что он не сидит, а стоит на коленях.
Утром, выпив кофе, он стоял у окна, точно на краю глубокой ямы, созерцая быстрое движение теней облаков и мутных пятен солнца по стенам домов, по мостовой площади. Там, внизу, как бы подчиняясь игре света и тени, суетливо бегали коротенькие люди, сверху они
казались почти кубическими, приплюснутыми к земле, плотно покрытой
грязным камнем.
Но, во-первых, деток можно любить даже и вблизи, даже и
грязных, даже дурных лицом (мне, однако же,
кажется, что детки никогда не бывают дурны лицом).
Митя встал и подошел к окну. Дождь так и сек в маленькие зеленоватые стекла окошек. Виднелась прямо под окном
грязная дорога, а там дальше, в дождливой мгле, черные, бедные, неприглядные ряды изб, еще более,
казалось, почерневших и победневших от дождя. Митя вспомнил про «Феба златокудрого» и как он хотел застрелиться с первым лучом его. «Пожалуй, в такое утро было бы и лучше», — усмехнулся он и вдруг, махнув сверху вниз рукой, повернулся к «истязателям...
Хотя незнакомец, явившийся на сцену столь неожиданным и странным образом, подходил ко мне с тем беспечно-задорным видом, с каким всегда на нашем базаре подходили друг к другу мальчишки, готовые вступить в драку, но все же, увидев его, я сильно ободрился. Я ободрился еще более, когда из-под того же престола, или, вернее, из люка в полу часовни, который он покрывал, сзади мальчика
показалось еще
грязное личико, обрамленное белокурыми волосами и сверкавшее на меня детски-любопытными голубыми глазами.
И что за пьяное лицо и отвратительная фигура у этого Василья в узком сюртуке, надетом сверх
грязной розовой рубашки навыпуск! В каждом его телодвижении, в каждом изгибе его спины, мне
кажется, что я вижу несомненные признаки отвратительного наказания, постигнувшего его…
В нижнем течении Билимбе в малую воду имеет ширину 25 м. Желтая,
грязная вода шла сильной струей, и
казалось, будто и в море еще продолжала течь Билимбе.
В природе чувствовалась какая-то тоска. Неподвижный и отяжелевший от сырости воздух,
казалось, навалился на землю, и от этого все кругом притаилось. Хмурое небо, мокрая растительность,
грязная тропа, лужи стоячей воды и в особенности царившая кругом тишина — все свидетельствовало о ненастье, которое сделало передышку для того, чтобы снова вот-вот разразиться дождем с еще большей силой.
Замужние красят себе губы во что-то синее, и от этого лица их совершенно утрачивают образ и подобие человеческие, и когда мне приходилось видеть их и наблюдать ту серьезность, почти суровость, с какою они мешают ложками в котлах и снимают
грязную пену, то мне
казалось, что я вижу настоящих ведьм.
В одной избе уже в сумерках я застал человека лет сорока, одетого в пиджак и в брюки навыпуск; бритый подбородок,
грязная, некрахмаленная сорочка, подобие галстука — по всем видимостям привилегированный. Он сидел на низкой скамеечке и из глиняной чашки ел солонину и картофель. Он назвал свою фамилию с окончанием на кий, и мне почему-то
показалось, что я вижу перед собой одного бывшего офицера, тоже на кий, который за дисциплинарное преступление был прислан на каторгу.
За всё время, пока я был на Сахалине, только в поселенческом бараке около рудника да здесь, в Дербинском, в это дождливое,
грязное утро, были моменты, когда мне
казалось, что я вижу крайнюю, предельную степень унижения человека, дальше которой нельзя уже идти.
У него болела голова, а руки и ноги
казались какими-то чужими, ненужными, к тому же на улице с утра шел мелкий и точно
грязный дождь.
— О, если хотите, милая Тамара, я ничего не имею против вашей прихоти. Только для чего? Мертвому человеку это не поможет и не сделает его живым. Выйдет только одна лишь сентиментальность… Но хорошо! Только ведь вы сами знаете, что по вашему закону самоубийц не хоронят или, — я не знаю наверное, —
кажется, бросают в какую-то
грязную яму за кладбищем.
Не скажу, чтобы и уличная жизнь
казалась мне «столичной»; езды было много, больше карет, чем в губернском городе; но еще больше простых ванек. Ухабы,
грязные и узкие тротуары, бесконечные переулки, маленькие дома — все это было, как и у нас. Знаменитое катанье под Новинским напомнило, по большому счету, такое же катанье на Масленице в Нижнем, по Покровке — улице, где я родился в доме деда. Он до сих пор еще сохранился.
Невыносимо жаркий воздух,
казалось, весь был насыщен отвратительным смешанным запахом перегоревшей водки, лука, овчинных тулупов, крепкой махорки-бакуна и испарений
грязных человеческих тел.
— Нет, это нельзя, если такая
грязная рубашка, — проговорил надевавший, — не только не будет эффекта, но
покажется еще
грязней. Ведь я тебе сказал, чтоб ты воротнички надел. Я не умею… вы не сумеете? — обратился он вдруг ко мне.
Я, конечно, испытывал наслаждение чрезвычайное, но наслаждение это проходило чрез мучение; все это, то есть эти люди, игра и, главное, я сам вместе с ними,
казалось мне страшно
грязным.
Шире, длиннее становились
грязные проталины, полнее наливалось озеро в роще, и, проходя сквозь забор, уже
показывалась вода между капустных гряд в нашем огороде.
Несмотря на те слова и выражения, которые я нарочно отметил курсивом, и на весь тон письма, по которым высокомерный читатель верно составил себе истинное и невыгодное понятие, в отношении порядочности, о самом штабс-капитане Михайлове, на стоптанных сапогах, о товарище его, который пишет рисурс и имеет такие странные понятия о географии, о бледном друге на эсе (может быть, даже и не без основания вообразив себе эту Наташу с
грязными ногтями), и вообще о всем этом праздном грязненьком провинциальном презренном для него круге, штабс-капитан Михайлов с невыразимо грустным наслаждением вспомнил о своем губернском бледном друге и как он сиживал, бывало, с ним по вечерам в беседке и говорил о чувстве, вспомнил о добром товарище-улане, как он сердился и ремизился, когда они, бывало, в кабинете составляли пульку по копейке, как жена смеялась над ним, — вспомнил о дружбе к себе этих людей (может быть, ему
казалось, что было что-то больше со стороны бледного друга): все эти лица с своей обстановкой мелькнули в его воображении в удивительно-сладком, отрадно-розовом цвете, и он, улыбаясь своим воспоминаниям, дотронулся рукою до кармана, в котором лежало это милое для него письмо.
Первое впечатление ваше непременно самое неприятное: странное смешение лагерной и городской жизни, красивого города и
грязного бивуака не только не красиво, но
кажется отвратительным беспорядком; вам даже
покажется, что все перепуганы, суетятся, не знают, что делать.
Александр,
кажется, разделял мнение Евсея, хотя и молчал. Он подошел к окну и увидел одни трубы, да крыши, да черные,
грязные, кирпичные бока домов… и сравнил с тем, что видел, назад тому две недели, из окна своего деревенского дома. Ему стало грустно.
Между тем в воротах
показался ямщик с тройкой лошадей. Через шею коренной переброшена была дуга. Колокольчик, привязанный к седелке, глухо и несвободно ворочал языком, как пьяный, связанный и брошенный в караульню. Ямщик привязал лошадей под навесом сарая, снял шапку, достал оттуда
грязное полотенце и отер пот с лица. Анна Павловна, увидев его из окна, побледнела. У ней подкосились ноги и опустились руки, хотя она ожидала этого. Оправившись, она позвала Аграфену.
В столовой, в бильярдной и на кухне светло горели лампы, и оттого
грязный, загроможденный двор офицерского собрания
казался черным, точно залитым чернилами. Окна были всюду раскрыты настежь. Слышался говор, смех, пение, резкие удары бильярдных шаров.
Станция была тускло освещена. В зале первого класса господствовала еще пустота; за стойкой, при мерцании одинокой свечи, буфетчик дышал в стаканы и перетирал их
грязным полотенцем. Даже мой приход не смутил его в этом наивном занятии.
Казалось, он говорил: вот я в стакан дышу, а коли захочется, так и плюну, а ты будешь чай из него пить… дуррак!
Он не
показался ей таким страшным, а скорее жалким: лицо худое, загорелое, рубаха
грязная, шинель какая-то рыжая.
Все здесь было как-то не по ней: общество
казалось тяжелым и неуклюжим; в домах все смотрело неопрятно;
грязные улицы и деревянные тротуары наводили уныние; танцевальные вечера, которые изредка назначались в «благородном» собрании, отличались безвкусием, доходившим до безобразия…
Сидел понурившись, свесив ноги через грядку телеги, тупо глядя на
грязные, намокшие сапоги… Позор! Гадость! Скверно было на душе. Туловище как будто налито было по самое горло какою-то омерзительною жидкостью,
казалось — качнешься, и вот-вот она хлынет через рот наружу. И дома всё узнают через Таню и Доню. И эта гадостная песня… Ах, как скверно и как неинтересно жить на свете!
И почему же та же самая природа у другого художника
кажется низкою,
грязною, а, между прочим, он так же был верен природе?
Что русский народ заглядывается на Ерусланов Лазаревичей, на объедал и обпивал, на Фому и Ерему, это не
казалось ему удивительным: изображенные предметы были очень доступны и понятны народу; но где покупатели этих пестрых,
грязных масляных малеваний? кому нужны эти фламандские мужики, эти красные и голубые пейзажи, которые показывают какое-то притязание на несколько уже высший шаг искусства, но в котором выразилось всё глубокое его унижение?
С какими-то беспорядочными мыслями возвратился он в свой нумер, который
показался ему еще
грязней, еще гаже.
Эти маленькие комнатки с выцветшими обоями и сборной мебелью
показались ей сегодня особенно жалкими и мизерными: на полу оставались следы
грязных ног, окна были покрыты пылью, везде царил страшный беспорядок.
Мой хозяин — маленький, круглый человечек; у него бурое, стертое лицо, зеленые зубы, водянисто-грязные глаза. Он
кажется мне слепым, и, желая убедиться в этом, я делаю гримасы.
Этот восьмиверстный переезд на возу, который чуть волокла управляемая бабой крестьянская кляча,
показался Форову за большой путь. С седой головы майора обильно катились на его загорелое лицо капли пота и, смешиваясь с пылью, ползли по его щекам
грязными потоками. Толстое, коренастое тело Форова давило на его согнутые колена, и ноги его ныли, руки отекали, а поясницу ломило и гнуло. Но всего труднее было переносить пожилому майору то, что совершалось в его голове.
В это время на тропинке
показался майор Форов. Он был в старом, грязном-прегрязном драповом халате, подпоясанном засаленными шнурами; за пазухой у него был завязан ребенок, в левой руке трубка, а в правой книга, которую он читал в то самое время, как дитя всячески старалось ее у него вырвать.
Я поглядел на больное, истрепавшееся лицо графа, на рюмку, на лакея в желтых башмаках, поглядел я на чернобрового поляка, который с первого же раза
показался мне почему-то негодяем и мошенником, на одноглазого вытянувшегося мужика, — и мне стало жутко, душно… Мне вдруг захотелось оставить эту
грязную атмосферу, предварительно открыв графу глаза на всю мою к нему безграничную антипатию… Был момент, когда я готов уже был подняться и уйти… Но я не ушел… Мне помешала (стыдно сознаться!) простая физическая лень…
Поднялся частый дождь, и отовсюду стал надвигаться мрак осенней длинной ночи. Быстро и глухо он заполнил пустую дачу; бесшумно выползал он из кустов и вместе с дождем лился с неприветного неба. На террасе, с которой была снята парусина, отчего она
казалась обширной и странно пустой, свет долго еще боролся с тьмою и печально озарял следы
грязных ног, но скоро уступил и он.
Ему
казалось иногда, что нагая женщина брошена среди улицы и по чреву её — чреву матери — тяжко топают
грязными сапогами, растаптывая нерождённые жизни, попирая нерассказанные сказки.
Как все солидные люди города, Кожемякин относился к Никону пренебрежительно и опасливо, избегая встреч и бесед с ним, но, присматриваясь к его ломанью, слушая злые, буйные речи, незаметно почувствовал любопытство, и вскоре Никон
показался ему фонарём в темноте:
грязный фонарь, стёкла закоптели, салом залиты, а всё-таки он как будто светит немного и не так густо победна тьма вокруг.
Седые,
грязные волосы всклокоченных бород, опухшие жёлтые и красные лица, ловкие, настороженные руки, на пальцах которых,
казалось, были невидимые глаза, — всё это напоминало странные видения божьего крестника, когда он проезжал по полям мучений человеческих.
Доктор Сергей Борисыч был дома; полный, красный, в длинном ниже колен сюртуке и, как
казалось, коротконогий, он ходил у себя в кабинете из угла в угол, засунув руки в карманы, и напевал вполголоса: «Ру-ру-ру-ру». Седые бакены у него были растрепаны, голова не причесана, как будто он только что встал с постели. И кабинет его с подушками на диванах, с кипами старых бумаг по углам и с больным
грязным пуделем под столом производил такое же растрепанное, шершавое впечатление, как он сам.
Наконец, недели через полторы, директорша отдала визит Варваре. Приехала с мужем, в будень, в четыре часа, нарядная, любезная, благоухающая сладкою фиалкою, — и совсем неожиданно для Передоновых: те ждали Хрипачей почему-то в праздник, да пораньше. Переполошились. Варвара была в кухне, полуодетая,
грязная. Она метнулась одеваться, а Передонов принимал гостей и
казался только что разбуженным.
На беглый взгляд она не то чтоб
казалась очень
грязною, а производила такое впечатление, словно она никогда не моется, а только выколачивается вместе со своими платьями.
На одно мгновение ему даже
показалось странным, как он мог спокойно выслушать рассказ своего приятеля, заключавший такое гнусное предположение о его согласии на
грязную сделку из-за денег.
Вечера дедушка Еремей по-прежнему проводил в трактире около Терентия, разговаривая с горбуном о боге и делах человеческих. Горбун, живя в городе, стал ещё уродливее. Он как-то отсырел в своей работе; глаза у него стали тусклые, пугливые, тело точно растаяло в трактирной жаре.
Грязная рубашка постоянно всползала на горб, обнажая поясницу. Разговаривая с кем-нибудь, Терентий всё время держал руки за спиной и оправлял рубашку быстрым движением рук, —
казалось, он прячет что-то в свой горб.
С того дня, как Илья познакомился с Олимпиадой, ему
казалось, что дом Филимонова стал ещё
грязнее и тесней. Эта теснота и грязь вызывали у него чувство физического отвращения, как будто тела его касались холодные, скользкие руки. Сегодня это чувство особенно угнетало его, он не мог найти себе места в доме, пошёл к Матице и увидал бабу сидящей у своей широкой постели на стуле. Она взглянула на него и, грозя пальцем, громко прошептала, точно ветер подул...
Илья слушал и молчал. Он понимал, что Маша пристроилась лучше, чем можно было ожидать. Но всё же ему было жалко девочку. Последнее время он почти не видал её, не думал о ней, а теперь ему вдруг
показалось, что без Маши дом этот стал
грязнее.